Часть вторая. «Шаровой шарнир» позволяет жуку-трубковрту поворачивать голову в любую сторону под очень большим углом.

«Шаровой шарнир» позволяет жуку-трубковрту поворачивать голову в любую сторону под очень большим углом.

И здесь же, в Питомнике, внимание мое как-то привлекли бочоночки, сработанные добротно кем-то из листа березы -- короткие, цилиндрические, но очень плотные. У основания листа оставался лишь маленький зеленый флажок, смотревший направо; центральная жилка перегрызена поперек, а почти весь остальной лист превращен в цилиндрическую капсулу. Что внутри нее? Я развертывал цилиндрики и находил там то довольно крупное коричневое яйцо, то яркооранжевую личинку какого-то жука. Какого? Это оставалось для меня загадкой.

И вот однажды мне посчастливилось увидеть неведомого строителя и проследить за его работой почти до конца.

Это был жук-трубковерт, по латыни Аподерус, расхаживающий по листу березы на длинных блестящих черных ногах, с туловищем, высоко поднятым над листьями. У него были киноварнокрасные надкрылья -- именно по ним я заметил жука на листе. Самое замечательное у него -- голова, вернее, соединение ее посредством длинной шеи с грудкой: на переднем конце этой шейной «трубки» устроен настоящий шаровой шарнир, и жук, ползая по листу и осматривая его края, поворачивал голову не как остальные насекомые, а гораздо более круто и свободно, оттого его движения, несмотря на такую «технику», казались какими-то осмысленными.



Три «бочоночка» разного возраста, сработанных аподерусами;

Это сходство еще более подтвердили дальнейшие его действия. Остановившись на одном месте левого края листа, жучок тщательно его обследовал усиками; затем пошел к основанию листа, потрогал усиками жилку, снова вернулся на место, опять -- к жилке. Он явно что-то отмерял по известному принципу «семь раз отмерь, один раз отрежь».

Окончательно установив точку работы, жучок вгрызся в лист и стал резать его жвалами, как короткими ножницами по железу. Вскоре на его пути встретилась толстая центральная жилка. Без особых трудов перерезав и ее, закройщик повел линию отреза дальше, на другую половину листа, но здесь, за жилкой, его «рез» довольно круто пошел вниз. Доведя разрез до середины правого поля листа, жучок остановился, проверил работу усиками, подрезал еще чуть-чуть, тщательно обтер ноги, усики, шею...

А потом началось невероятное. Строитель ушел к самой вершине листа и, действуя своими длинными и цепкими ногами и головой, с силой стал складывать лист вдвое вдоль жилки, одновременно скатывая его поперек -- к основанию, где перегрызена жилка. Работа давалась с большим трудом: лист была упругим, толстым, тем более сложенным вдвое, и нужно было преодолеть сопротивление и самой плоскости листа, и, особенно, довольно толстых боковых жилок, отходивших от центральной.



Упругий лист стремился выпрямиться, но сильные и цепкие лапы жука не только надежно фиксировали сделанное, но продолжали складывать, стягивать и сворачивать неподатливый материал с еще большими трудом и силою: небольшой вначале кулечек уже превращался в цилиндр, но работать приходилось с возрастающими затруднениями: сжимаемый и скатываемый лист становился по ходу работы шире, а жилки -- длиннее и толще...

Иногда казалось, что у жука для этой сложной и трудной работы явно не хватает ног -- столько действий приходилось на каждую, а лист сопротивляется, набегает ненужными складками... тем не менее работа шла к концу: близилась линия «первого отреза».

Дело шло к вечеру, и нужно было уходить. Но перед этим я пометил ветку листком из блокнота, насаженным на сучок.



стадии работы по изготовлению такого домика этим замечательным строителемзакройщиком.

Через два дня я снова здесь. Жука -- нет, зато цилиндрик -- полностью готов. Верхней его кромкой послужила главная жилка листа: аккуратный толстый обод венчал цилиндрический домик; внутри обода, если смотреть сверху, виднелись крепко заправленные внутрь радиальные складки «крыши». Бок цилиндра был прочно приклеен к оставшемуся лоскуту листа; низ тоже хорошо подвернут и закрыт. Я уже знал, что там -- яичко, и не стал разрушать сделанное жуком.

Зато попозже, в августе, когда цилиндрики на березах побурели -- они ведь не получали питания из-за перерезки главной жилки -- я принес домой десяток этих удивительных сооружений. Некоторые осторожно вскрывал и поглядывал, как там идут дела. Личинки, выевшие середину домика, стали крупными, толстенькими и вскоре превратились в куколок -- существ со странной внешностью: оранжевых, горбатых, с редкими длинными щетинками.

Другой трубковерт -- тополевый -- свертывает свои «сигарки»
только из пяти(!) листьев.

Из куколок выходили жуки. Чем их кормить? Будут ли в неволе размножаться? Поставил в садок веточку березы. Увы, делать домики они не стали, зато, кормясь, прогрызали в листьях множество маленьких дырочек. Брачных симпатий друг к другу не проявлялось, наоборот: начались... драки. Два жука, встретившись лицом к лицу, высоко подняв туловище на своих черноблестящих суставчатых ногах, махали передними, как руками, били друг друга, но неуклюже, «непрофессионально»...



Пришлось отнести пленников обратно в Питомник и выпустить на волю. Позднее, уже в шестьдесят седьмом, с трудом найдя здесь лишь один «бочоночек», я основательно проследил за тем, как трубковерт готовится к выходу из куколки и как на свет появляется жук. Процесс этот длился почти сутки; не беда, что я не спал -- зато удалось сделать документальные наброски и записи.








Вот главные из них:
17 августа, 7 часов утра. У куколки начали темнеть глаза, до этого они были оранжевые, как и вся она;
18 часов. Потемнели ротовые органы, «колени», крылья, выставленные из-под надкрыльев -- дымчатые, как 7й сегмент брюшка. Конец брюшка, лапки, концы усов -- стекловидны;
21 час. Почернели голени, глаза, лицо, шея, крылья, часть бедер, основания усов;
22 час. Темнеет переднеспинка. Концы лапок внутри студенистых «пузырей» -- черные.
В этот час я переворачивал куколку на бок -- она, энергично двигая брюшком, снова переворачивалась на спину!
23 час. Щипцы на конце брюшка стекловидны, их концы -- темнее. Брюшко каждые 2-3 секунды вздрагивает. Иногда куколка начинает энергично двигать брюшком (подвижно только оно).
18 августа. О час. 30 мин. Каждые 3-4 секунды подгибает брюшко, напрягая его и расширяя в стороны. На лапках студневидные «пузыри» резко уменьшились. Крылья почти черные, зато надкрылья, середина бедер, лоб -- заметно бледнее, чем вначале.
1 час ночи. Сокращения брюшка более напряженные, частые. Дрожит. Пленка, облекавшая студневидный слой, везде опала, кроме коготков на лапках. Апельсиновооранжевые лишь брюшко и спинка. Подолгу отдыхает.
Это были интереснейшие часы и минуты: рождался жук, но зато в каких муках, как это трудно ему давалось! Смотрите и читайте дальше:
1 час 02 мин. Подвигал двумя, затем четырьмя ногами. С силой разминает их и брюшко. Ноги почти не разгибаются вначале -- прилагает невероятные усилия. Отделяется задняя волосатая вилка.
1 час 03 мин. Разминает ноги. Крылья расходятся по швам. Натягивает пленку на бедрах и тазиках, пленка тянется, лопается. Чулком стаскивает ее с головы, усов. Ноги насекомых состоят из следующих сегментов: лапка, голень, бедро, вертлуг, тазик (причленен к грудке)
1 час 04 мин. Задняя вилка и шкурка со спины -- длинным лоскутом сзади. Валик переднего «чулка» докатан вниз до середины тела. Голова свободна.
Затаив дыхание, я наблюдал за происходящим. Метаморфозы Живого Существа были не только очень для него трудными, но и вообще какими-то непривычными, «неземными».
1 час 05 мин. Лапки еще вязнут в шкурке. Две освободил -- правые переднюю и среднюю, трет одна о другую; через полминуты -- левые. Надкрылья налились, полных размеров и форм. Крылья под них почти спрятались.
Тут новорожденный перевернулся на ноги, но не вышло -- упал...

1 час 07 мин. Сучит ногами, теребит шкурку сзади. Передняя ее часть уже слезла за середину туловища, жук ее мнет ногами, скатывая ниже.
1 час 10 мин. Лежа на спине, как бы играет шкуркой, вертя ее ногами; вонзает в нее коготки. Стал желточерным. Глаза чернокрасные.
1 час 14 мин. Перевернулся на ноги, зацепившись за подставленный мною палец. Шкуру отбросил. Тренирует шею, кивает: горизонтально держать голову еще не может.
1 час 20 мин. Через полупрозрачные надкрылья видно, как шевелит, вытягивает, складывает крылья. Стоит на ногах, но усики еще направлены назад, голову еще не выпрямил.
1 час 25 минут. Голову наклоняет вниз уже на 90°. Упал, встал сам. Продолжает упражнения по разгибанию шеи вверх и вбок.
3 часа. Ходит уверенно, поворачивает голову во все стороны. Еще бледноват по сравнению с полевыми.
5 часов. Цвет и все остальное почти дошли до нормы. Энергичный нормальный жук. Положенный на спинку на стекло, пытается перевернуться с помощью ног, затем, открыв надкрылья, выпустил крылья, оттолкнувшись ими, перевернулся через голову -- и встал на ноги.

Рождение живого существа -- необыкновенное, трудное, неповторимое... Нет, как мало все-таки мы знаем о Жизни! И какое преступление совершаем, что, даже не желая уделить Ей хотя бы нескольких минут внимания, грубо и безжалостно Ее уничтожаем -- тракторами, косами, огнем, ядами, пилами, просто сапогами...

Много лет назад я мог точно указать направление на мой Дом, где родился и вырос, на Двор в Симферополе, на сам Город, -- будь я в лесу или помещении, в Средней Азии, на Урале или в Москве... Думал, что так оно должно и быть -- взять хотя бы почтовых голубей! -- и недоумевал, чему же удивляются люди, когда завезенные за сотни и тысячи километров собаки кошки приходят-таки, хоть отощавшие, домой. Я был также совершенно уверен -- особенно когда занимался астрономией, -- что направление на страны света каждый человек чувствует вполне нормально, и считал странными советы вроде тех, что в лесу север можно определить по мху у комлей и тому подобному. Зачем все это, когда и так всегда знаешь, где север-юг-запад-восток?

Лишь потом, когда это чувство у меня пропало, -- теперь я точно знаю, что случилось это сразу после переезда из Исилькуля в Новосибирск в 1973 году, -- я понял, что оно было довольно редким, доставшимся немногим «счастливчикам» от далеких пращуров наших, диких обезьянолюдей, которым оно было жизненно необходимо. Сейчас я понимаю, насколько это неприятно, а то и опасно, заблудиться, скажем, в лесу, и очень грущу оттого, что перестал принимать «сигналы», посылаемые моим родным Домом. Кто знает, может быть и такое: в Доме -- а в нем сейчас очень много жильцов -- что-то переделали, перестроили, перенесли (простенок? крышу? пол?), и параметры этой «сигнализации» изменились именно в 1973 году? К слову сказать, появился на Свет я не в родильном доме, а именно в родном... Ну и еще пример на ту же тему: бродя и дрейфуя по тысячекилометровым пространствам Арктики, в общем-то немногочисленные белые медведи вполне успешно и своевременно находят и друг друга, и свои «родильные городки». Запах на таких огромных расстояниях и постоянных ветрах исключается, видимые ориентиры -- вечно меняющиеся торосы, ледовые поля, трещины -- тем более. Среди млекопитающих и птиц зоологи укажут десятки таких примеров.

А как с этим у насекомых?

Я уже знал, что пчелы и осы даже с далеких расстояний возвращаются домой и что .к дому их ведет хорошая зрительная память; другие находят друг друга по запаху, третьи -- неизвестно как. В замечательных опытах ЖанаАнри Фабра самцы бабочексатурний летели к самке не только с подветренной, но и с наветренной стороны, куда не могла попасть даже молекула пахучего вещества самки. Пчелыкаменщицы, занесенные им за многие сотни метров, а то и километры, возвращались домой даже после того, как Фабр им перед возвращением «кружил голову» в темной коробке, которую вращал на веревке. Исправно возвращались домой с двухтрех километров, притом напрямик через город, осы Церцерис. Стало быть, «чувство дома» существует реально и широко распространено в природе.

...За северной границей Питомника, на полянах между колками, исилькульцы брали дерн для крыш -- лопаткой на Lобразном черенке вырубали как бы плосковыпуклые круглые «линзы» и увозили в город, где укладывали их на крыши сараев, землянок, домов наподобие черепицы: тяжелая, но надежная и теплая кровля от дождей и морозов. На полянах оставались площадки с лунками, расположенными, как соты, вплотную друг к другу. Я тогда с боязнью прикидывал: что же станется с омскими и казахстанскими опушками и полянами лет так через 30- 50, когда город и села вырастут и потребуют огромного количества дерна для множества новых крыш и ремонта старых? Сейчас вроде и смешно об этом вспоминать, но, во-первых, те ранылунки на теле земли, хоть и неглубокие, целы и по сей день, во-вторых, моя тревога за судьбы Природы, родившаяся еще тогда, когда все считалось неисчерпаемым, в общем-то была своевременной...

Так вот, одну такую «луночную площадку» облюбовали осысфексы. Тогда, в сорок втором, я удивился: коричневочерная стройная оса тащила за ус средних размеров кобылку, по-видимому, обездвиженную ударами жала; следя за нею, я увидел вскоре, что она не одна: почти параллельным курсом еще один сфекс волочил точно такую же кобылку. А когда попался и третий охотник с ношей, я сделал так: обошел их большой, метров за тридцать, дугой -- и направился к ним навстречу. Тут и попалась мне та «луночная площадка», где работало несколько ос. Одни рыли норки, другие бегали суетясь, третьи затаскивали в свои подземелья обездвиженных кобылок. Норки располагались не так чтобы густо, не ближе пяди друг от друга, но всего, когда я хорошенько разглядел «осоград» -- норок было тут сотни три, никак не меньше.

А так выглядит тополевый трубковерт под лупой.

Несколько норок я тогда осторожно вскрыл. Они были неглубокими; идущий полого вниз ход заканчивался продолговатой объемистой пещеркой, в которой находились неподвижные кобылки все того же вида -- по два, иногда по три экземпляра. Они лежали вверх ногами, иногда «валетом»; лишь только слегка вздрагивали концы лапок и щупики -- такие маленькие усики у самого рта. На груди одной из кобылок было либо плотно приклеенное яйцо, либо уже вышедшая из него личинка сфекса, вгрызшаяся в тело бедолаги...

Охоту этих сфексов мне не доводилось видеть; сколько я ни «косил» сачком по траве -- кобылок нужного вида тоже не попадалось. «Косил» и дальше, откуда шел основной поток крылатых охотников с добычей -- бесполезно: либо их охотничьи угодья находились на еще более далеком расстоянии, либо кобылки этого вида обитали «кучно», но в таких уголках травяных джунглей, которые почему-то миновал мой сачок (скажем, не подпрыгивали при тревоге, а отсиживались на земле), либо, скорее всего, их было просто мало, и лишь «специалисты» сфексы умели их находить.

По Фабру сфексы тех видов, что он наблюдал у себя во Франции, обездвиживали сверчков и кузнечиков тремя ударами жала в нервные узлы -- шейный, грудной и в основании брюшка; думаю, что мои исилькульские поступали сходным же образом. Жаль, что это не проверить: сколько я теперь ни ищу в тех краях их потомков -- увы, не попадаются. И кобылки того вида тоже. Безмолвствуют и «луночные городки», следы которых можно еще найти на некоторых полянах. Это очень и очень плохо: боюсь, мне уже не повторить давнего, довольно грубого, но чрезвычайно ценного эксперимента, который я в юности поставил в сфексовом городке. А повторить его необходимо. И вот почему.

В любое время с любого расстояния я мог безошибочно показать направление на крышу моего Дома в Симферополе. Белянка Аудбния, милая бабочка моего Детства...

Вырезав ножом земляной кубик «монолит» с норкой сфекса, уже заполненный кобылками и тщательно зарытый осою, -- для детальных домашних наблюдений -- я ненароком «прихватил» и соседнюю норку, по-моему брошенную: во всяком случае несколько часов здесь никто не появлялся с добычей или без таковой. Осторожно перенес монолит на бровку канавы, метров за двадцать, а может, и больше -- здесь лежали мои походные пожитки, в том числе коробка для переноса монолита.

И вдруг случилось неожиданное. С восточной стороны налетел сфекс, кинулся к моему земляному кубу, тревожно попискивая крыльями, забегал по нему; тут же нашел пустую (!) норку, скрылся в ней, снова вылез, полетал вокруг, опять в норку; тревожно высунул усики в ее пролом, что я учинил ножиком, снова вылетел -- и так минут двадцать.

Затем, видимо, убедившись, что норка его «переехала» в другое место, да вдобавок повреждена, улетел и больше не появлялся: несомненно, делать новую пещерку в пределах родного «сфексового городка».

Как оса узнала, что ее норка теперь находится именно здесь? Уж наверняка не по запаху: во-первых, это далеко, во-вторых, не может же быть такого, чтобы каждый экземпляр сфекса метил норку своим «персональным» пахучим веществом. Может, нечто исходило от парализованной ядом жертвы? Но нет -- дома, вскрыв норку, я убедился, что она была еще совершенно пустой...

Порядок работы этого вида сфексов строго одинаков: сначала рытье норки, затем охота, и тогда лишь -- только с добычей! -- возвращение в норку; после снабжения ее двумятремя кобылками -- откладка яйца, заделка входа землею. Больше оса сюда не возвращается, и ее дитя развивается самостоятельно (вообще у большинства насекомых матери никогда не видят своих детей). Так почему же этот мой новый знакомый нарушил свое строгое расписание и вернулся к норке пустой, без добычи?

Выходило, что сфекс, находясь где-то на долгой и пока еще безуспешной охоте за кобылками этого редкого вида, как-то почуял, что с норкой творится что-то недоброе, и немедленно прилетел к ней напрямик. Именно напрямик, а не на старое место -- я хорошо помню, что видел: он летел ко мне на высоте примерно двух метров именно с восточной стороны, то есть оттуда, где за колками были охотничьи угодья сфексов, а не от «лункограда», находившегося теперь от меня и монолита с гнездом прямо на севере. Схема поможет вам понять и представить всю необычность и таинственность происходившего.

Оса-сфекс закончила рытье норки и вскоре отправится за добычей.

Ну не могла же в конце концов «сигналить» сфексу за многие десятки, а может, сотни метров довольно простая полость в земле с рыхлыми, ничем не обмазанными стенками? Нет, скорее всего это -- противоестественная цепь случайностей, какая-то мистика...

Как глубоко я тогда ошибался в своих юношеских «материалистических» рассуждениях! А ведь было чего проще сравнить осусфекса с самим собой: я то в те поры с любой точки страны в любое время суток мог моментально указать направление на свой Дом и Двор, не считая это никаким чудом; кстати, никаким «вундеркиндом» в этом плане я не был: мой внук Андрюша до трехчетырех лет моментально показывал откуда угодно точное направление на нашу новосибирскую квартиру...

Взять бы тогда и поставить целую серию опытов, начиная с таких: 1) сфекс вырыл норку, полетел за добычей, после чего накрыть норку широким листом железа; 2) сфекс улетел на охоту -- быстро подготовить норку к перемещению, прорезав ножом или лопаткой боковины кубика с норкой в центре, но не вынимать его, и, как только покажется сфекс с кобылкой, быстро вынуть монолит и переместить его вбок на несколько шагов, но не теряя сфекса из виду: куда он потащит груз? Или на время бросит его и полетит на разведку -- к старому месту или к новому?

К куску дерна с норкой неожиданно прилетел издалека ее хозяин...

Сейчас я более чем уверен: сфекс направился бы к новому месту -- к норке. Потому что теперь твердо знаю: норка излучает волны. Какие? Терпение, читатель! В этой же книге, но несколько дальше, вы все это узнаете и сами научитесь у насекомых кое-чему «необычному»: телепатии (передаче мысленных сигналов на расстоянии), телекинезу (бесконтактному передвижению предметов), биолокации (нахождению полостей сквозь толщу материала). Узнаете и физическую природу этих «чудес» -- и, надеюсь, с пользой примените их в своей жизни и работе.

Одна самка сфекса за свою жизнь, то есть за сезон, делает несколько норок; у осы, что прилетела к монолиту с перемещенным гнездом, концы крыльев были заметно обтрепанными -- признак того, что за ее плечами много норок и удачных охот за кобылками. Чем же отличались те гнезда от этого, незаполненного?

Да именно своею заполненностью: воздушного пространства там, между добычей и стенками, оставалось совсем немного, и пространство это имело совсем иную форму, да еще и земляная «дверь» в наглухо закрытой пещерке. А форма полости, как оказалось много лет спустя, имеет в этом деле решающее значение...

В окрестностях «сфексограда» шныряли хищники, отбирающие у ос кобылок -- жужелицы решатчатые. Барельеф одной из них я выковал из железа, натер луком и накалил до нужного цвета. Сейчас он в музее.

Всем ли сфексам -- а их много видов -- присущ столь высоко развитый хоминг -- так нынче по-иностранному зовут ученые чувство Дома? Или только тому виду, что я наблюдал давным-давно? Но не вижу я их больше в Питомнике, как ни стараюсь. И вид не знаю -- тогда подобных определителей не было, а без научного названия любое энтомологическое наблюдение не имеет ценности. Не сохранились и коллекции, в которых было несколько экземпляров этих ос и их жертв -- кобылок, а почему не сохранились -- расскажу вскоре.

А вдруг тот вид сфексов вымер вообще -- по крайней мере под Исилькулем?

...Теперь, читатель, ты поймешь, какой невосполнимой утратой для Человечества может обернуться уничтожение хотя бы одного вида насекомого даже на небольшой территории, не говоря о полном его истреблении.

Даю голову на отсечение, что ни одна Суперцивилизация любой из Галактик никогда не создаст обычного пока на Земле рыжего лесного муравья. Или -- того же сфекса.

Ну и последнее. Столкнувшись с Чудесным и Непознанным, нужно, отбросив ложный стыд и прочие предубеждения, немедленно изучить это как можно более подробно, записать, сфотографировать, зарисовать, взять образцы -- и направить для публикации в научный журнал (возраст экспериментатора или наблюдателя не имеет при этом значения). А то получится как у меня с электрофонными болидами... Вот что это, в двух словах.

Жукинарывники тоже используют «биолокацию», издалека слетаясь к участкам, где глубоко под землей кобылки спрятали свои яйца. Жуки безошибочно и быстро бурят тут «скважины».

Когда я занимался астрономией, то был очевидцем двух явлений, которых, по моему разумению, не могло быть вообще: одновременно с полетом очень ярких метеоров -- болидов -- был слышен явственный звук. Не могло же этого быть потому, что звук в воздухе распространяется со скоростью 330 метров в секунду, а расстояния до болидов были: в одном случае порядка трехсот километров, в другом -- около ста. От науки эти наблюдения я скрыл, хотя описания «обычных» метеоров и болидов, а также других небесных явлений регулярно отправлял ученым.

А потом, десятилетия спустя, узнал, что феномен этот известен с XVI века; научно обработанный перечень электрофонных болидов Сибири, Урала и Дальнего Востока, общим числом 54, я поместил в 1984 году в книге «Метеоритные исследования в Сибири», а вскоре же, в 1988 году, в соавторстве с двумя московскими астрономами, привел глобальный список 353 таких болидов в книге «Актуальные вопросы метеоритики в Сибири»; в последней дана моя гипотеза этого феномена, и впервые в мире в научном астрономическом труде содержатся ссылки на... энтомологические статьи.

Сфексы транспортируют свою добычу только за усик...

Глава III «Дороги»


0438000106653375.html
0438060694495529.html
    PR.RU™